«Ни для кого не секрет,— говорилось в статье,— что три года назад у многих известных ныне людей не было пи сентаво, а теперь они нагло чванятся богатством, коллекционируют доходные дома, приобретают обширные поместья и замешаны во всякого рода делах — чаще всего в делах сомнительных.
Откуда взяли они эти миллионы, от кого унаследовали эту огромную собственность, которой сейчас владеют и которая записана на их имя или на имя многочисленных акционерных обществ — рассад- пиков вандализма? Еще од
на махинация, пусть даже с украденной древесиной; еще одна низость, пусть даже со школьными завтраками, с суммами, превышающими пятьдесят миллионов, которыми они свободно манипулируют и из которых выплачивают щедрейшие взятки — за счет голодных учеников нескольких технических училищ,— разве это может вызвать удивление у людей, привыкших ежедневно сталкиваться с самыми скандальными делами с тех пор, как «добросердечие» без зазрения совести решило побить все рекорды продажности?»
Правда сказана, но раз и но два,—так что же теперь делать? Стреляться, как Чибас? — спрашивал себя Сандино, сидя в бедной чистенькой голубой комнате, словно судьба Кубы в этот самый миг зависела от его ответа, а тем временем JIacapo выходил из дома, посасывая крепкую сигару,—он шаркал туфлями и двигался механически, точно лунатик, и тетя Регла, склонившаяся, как всегда, за машинкой «Зингер», провожала его грустным взглядом поверх простых очков; над пей, прямо над ее поседевшей головой, висела раскрашенная фотография Нормитьг в платьице для первого причастия.
.jpg){kind=small}
