В один из приездов в Гавану, где жила ее сестра с детьми, Фела встретила этого крупного мужчину с кротким взглядом и медлительной, воловьей походкой, который говорил, да и то недомолвками, только о политике и заговорах. Феле было непонятно, в чем заключались его идеи и «идеалы»—слово, которое как-то недоуменно проскальзывало иногда в его речах,— л что он, в сущности, нашел в ней, Феле. Казалось, дело тут не только в женских чарах — инстинкт женщины из низов, привыкшей с детства подмечать оценивающие мужские взгляды, говорил ей, что Максимо отнюдь не закоренелый сластолюбец, хотя его отличала какая-то расплывчатая, вялая чувственность; да и сама она, миловидная и привлекательная, не была тем, что вульгарно называлось «доброй телухой» — выражение, отдававшее скотным двором.
Может, то была любовь, любовь честь по чести? Фела не строила иллюзий насчет замужества. Этому студенту, слишком взрослому для того, чтобы подолгу торчать на каждом курсе, всегда е деньгами в кармане, суждено было жениться на какой- нибу
дь сеньорите его круга. Но, не открываясь себе до конца, Фела таила надежду стать его по-настоящему любимой и уважаемой «полюбовницей»,— традиции богатой кубинской семьи обычно признавали двух женщин: одну — непременно белую, вторую — чаще мулатку.
Что же касается Максимо, то он просто пи о чем не задумывался. Он наткнулся на мулатку в собственной гостиной, где тетя Росалия примеряла платье, которое ей шила Регла, сестра Фелы. После недолгого «ухаживания», не особенно нужного обоим (беглые свидания у причалов и на Пласа-де-Армас), они сошлись и стали встречаться в низкопробных заведениях. Когда у Максимо не было собраний «ячейки» или иных таинственных дел, ему нравилось ужинать с Фелой в кабинетах с китайскими пейзажами и оставаться с ней до утра. Надеясь, что эта связь покончит с ее вечным хождением в «няньках» и «прислугах», Фела решила перебраться к сестре на улицу Техадильо и поступить на фабрику Хенера, в цех по очистке табака,— с этой работой она была уже знакома. Ее зять, столяр-краснодеревщик, мулат с раскосыми глазами и рыцарскими манерами, говоривший внушительно и гладко, порядком старше обеих сестер, принял ее приветливо и благосклонно в их бедном и чистеньком «мезонинчике» с голубым балконом, выходившим на улицу.
.jpg){kind=small}
