Вскоре они познакомились с огромным и таинственным зданием консерватории, гулкой, как безлюдный мраморный дворец. Там жил Музыкант, отмеченный печатью испанской гражданской войны; мать он потерял в раннем детстве, а отец его был знаменитым астурийским пианистом, основателем консерватории, умершим не так давно. Мать девушек окончила эту консерваторию и в незабываемый праздничный вечер получила диплом из рук астурийца; она была знакома с матерью Музыканта, когда обе они в юности жили в Карденасе, и это связывало его с сестрами еще одной трепетной нитью: скорбью и болью отзывалась в нем туманная память о матери, умершей в Астурии, словно птичка, которую он, маленький мальчик, как-то утром нашел в клетке мертвой, замерзшей.
Мэтр говорил, что, услышав от Музыканта эту простую и душераздирающую историю, он «возлюбил его душу»; и так л«е пылко любили Музыканта обе пары, когда, поставив на пианино парти- туру «Балаганчика маэстро Педро», тот принимался восторженно и упоенно разыгрывать всю сарсуэлу. Оп передавал па безграничном, неохватном фортепьяно звучание целого оркестра, выпевал «голосом утопающего», по словам Мэтра, партии струнных, металлических и деревянных инструментов, не умещавшихся у него в руках, и молодые люди слышали, как вздымался детский торжественный голос Трухамапа, как разворачивались бурные приключения дона Гайфероса и несравненной Мелисендры, как звенели и переливались тамбурины и флейты мавров;
они слышали забавные диалоги Рыцаря и Куколышка, бездонную глубину «дальних далей»; действие срывалось с места, точно конь, перед которым открывается бес
крайняя равнина, и раздавался треск ломающегося балаганчика («Стойте, стойте же, низкие твари!..»), вздохи маэстро Педро («Ах, я несчастный!..»)— и, наконец, надрывно-печальный, возвышенный, благородный голос Рыцаря, потрясавший до слез, когда он в заключение провозглашал: «Слава странствующим рыцарям, слава!
Да вознесутся они превыше всего, что есть на земле!»; а затем финальные аккорды,—громом раскатывались они но дворцу, как бы утверждая справедливость поэзии, справедливость, недостижимую более нигде, справедливость безоружную и побежденную, но странным образом торжествующую в этой музыке, в этой ее интерпретации — метафорической, бесконечно томительной и печальной, летящей над ночным островом.
.jpg){kind=small}
