Однажды днем, не имевшим даты, в один из таких с виду безликих дней, когда только и происходит все неожиданное и чудесное, в доме сестер появился худенький, чуть сутулый, смугло-бледный юноша, нервный и живой; его угловатое лицо было точно опалено огнем пустынных, оливковых, сумрачных глаз, а с тонких губ срывались то страстные, то холодные реплики. Наклонившись, он оперся локтями о спинку кресла, чтобы всмотреться в репродукцию картины Гойи «Мальчик с птичкой», которая сама, казалось, давно уже смотрела на него глазами трех озябших котят, следивших за пестрой птичкой,— она сидела, держа в клюве карточку с подписью художника.
Мальчик, одетый в красное, в мягких туфлях, невесомый, как веревочк
а, к которой была привязана ученая птичка, светился, точно яркий алый огонек в янтарно-сером ореоле, возле металлической клетки с другими пернатыми пленниками. Гость смотрел па эту сцену влюбленными глазами, словно лелеял счастливое воспоминание. Пробудившись от молчаливого созерцания, он сел за пианино и сыграл наудачу несколько отрывков из «Ночей в садах Испании».
Припав к инструменту как одержимый,— нижняя губа втянута, плечи дрожат, лицо побелело,— он играл не как профессионал, а как человек, без памяти влюбленный в музыку; он обнажал ее изнутри, показывал ее родословную и ее историю, сражался с ней врукопашную, точно Иаков с ангелом, сливался воедино, точно уголь и пламя. Никогда еще не слышали молодые люди такой музыки, таких садов, такой Испании. И с этого дня Музыкант вошел в их кружок, для которого был предназначен самой судьбой.
.jpg){kind=small}
