Иногда на эти сборища приходил друг Мэтра, юный священник, с которым молодой человек познакомился в доме на улице Трокадеро несколько лет назад, когда тот еще учился в семинарии. Родом из Пуэнте-ла-Рейна, средневекового городка в Наварре, любитель античной литературы и латинской католической поэзии, крепкий и румяный, точно яблоко, с высоким лбом, чистыми глазами, звучным голосом и плавной речью, он взошел на «золотой остров Кубу, или Фернандину» по испано-креольским ступеням, о которые бились тихие волны, увенчанные завитками пены.
Типично гаванские уголки старой семинарии подружили его с сине-бело-алым кубинским флагом, с железными арабесками решеток и окон, с сыроватым внутренним двориком, нежно-зеленым, в брызгах золотых монет, где, сидя посреди маленького фонтанчика, поросшего мягким мхом, играл на дудочке эльф; и, подняв глаза, он видел не колокольню и флюгер, а горделивую кокетливую Х
иральдилыо, с грудью голубки, в сапогах трубадура, с резным ключом в руке — эмблему и символ Гавапы. Оставив па родине культуру пшеницы, оливкового масла и вина, оп полюбил Кубу благодаря картинам 11ортокарреро, витражам Амелии, геральдическим петухам Мариано; но более всего благодаря глубокой дружбе с Мэтром, в комнатке-пещере которого, пропитанной крепчайшим духом кубанизма, жили, как у себя дома, Гарсиласо де ла бега, Фрай Луис, Кеведо, Грасиан, Гонгора и множество других, менее зпачительпых поэтов испанского «золотого века», а вокруг плавали ароматы скромной креольской кухни, душистого кофе и табака, родившегося в зеленых долинах провинции Пинар-дель-Рио.
После «Балаганчика», в качестве веселой интермедии, густые баритоны Мэтра и Падре исполняли дуэтом «Хоту» де Фальи, а потом наступал черед светлых грациозных то- надилий («Когда еще жил Магомет...»), милых старых испанских романсов («Осажденная Баэса...»), слетающих ласковыми снежинками колыбельных («Не плачь, сынок, ведь жизнь — одно мгновенье, проходит все летучей легкой тенью...»). И у Музыканта, вспотевшего, измотанного огромным нервным напряжением, еще хватало сил, чтобы сыграть отрывки из того, что он сам сейчас писал, а писал оп сосредоточенно и безотрывно, вдохновенно и страстно, вкладывая в свои творения метафорический огонь; оп старался придать испано-креольской музыке мировое звучание, вносил в нее лучшие черты немецкого симфонизма; и заканчивал он народными кубинскими мелодиями (втайне посвящая их девушке из Сантьяго-де-Куба, которая скоро станет его женой),— они тоже преследовали его неотступно. Он играл с великолепным чувством ритма «Пришли они с гор», восхищал блестящей обработкой в стиле Баха, Вагпера, Шопена, грегорианского гимна мелодии «Скажи Каталине, чтоб купила трещотку» и, наконец, впервые пел строки из «Простых стихов» Марти на мотив «Гуантанамеры» — эта гениальная находка Музыканта стала для молодых слушателей открытием родины, открытием, от которого на глаза наворачивались слезы, ибо они предчувствовали, что скоро будут вспоминать об этих сборищах как о потерянном рае.
.jpg){kind=small}
