С удивительной четкостью различал он загорелые лица - Но любовь девушки, рассудок которой был

Кунтиус смотрел, как на городок опускаются прозрачные сумерки, и думал об облатке, которую Падре в зелено-белом облачении взял в руки во время утренней мессы. Когда он впервые показал ее верующим (Hoc est enim corpus meum) — она представлялась солнцем, представлялась луной... Когда, уже разломив облатку пополам, он показал ее снова и перекрестил ею себя (Corpus Domini nostri Jesu Christi custodiat animam meam in vitam aeter- nam...) —она представлялась лирой... Сколько же будет он вспоминать этот жест и повторять: «Domine, поп sum (litfniiM lit introa sub tectum meum... Domine, 11011 sum dig- nus...»

Между тем Падре уже зажег свет, и Кунтиус, оглядывая чуть утомленные лица друзей, припомнил строку Дарио: «...я царство погубил, которым обладал...» Его жена, сидя рядом, слушала с улыбкой последние шутки Падре и Мэтра; казалось, она молится про себя. Тетрадь, которую дедушка Хесус или его зять-плотиик назвали «Дневником Луиса Альберто Пальмы», вернее, то, что осталось от нее с годами, после стольких событий, смертей и переездов, была, по сути дела, не дневником, а разрозненными заметками и наблюдениями; прочесть их Кунтиус смог лишь дома, п представлялась лирой

отому что возвращался в Гавану в темноте.

В автобусе Кунтиус дремал, и ему привиделось, что процессия, провожавшая тело дедушки Хесуса, проходит через верхнюю часть картины «Погребение графа Оргаса», описание которой он перечел по пути в Агуакате. Сейчас он видел только всадников — кони как бы тонули среди облаков и развевающихся одеяний ангелов. С удивительной четкостью различал он загорелые лица, иссеченные сетью складок и бесчисленных тонких морщин; жесткие, торчащие густые брови, рыжеватые или полуседые; ресницы, которые можно было пересчитать по одной, вокруг напряженно щурящихся от света глаз; сухие, землистые губы, плотно сжатые под щетинистыми усами; колючие волосинки, лезущие из ноздрей; бородавку на худой, плохо выбритой щеке; клок волос, выбивавшийся на груди из-под синей выцветшей рубахи. Хмурая складка резко рассекает лицо; шляпа — диковинная корона,— свирепо надвинута на самые уши, тоже волосатые, звериные, упрямые, красноватые в густо-розовых сумерках, с синими пальмами на горизонте.