На ужин они заказали рис с курицей, салат, пиво, кофе и по рюмочке ликера. Оба были веселы, и любой, кто взглянул бы на них со стороны, когда Сандино, чиркнув зажигалкой, раскуривал две сигареты, наверняка подумал бы с завистью, как думал официант, что их ждет волшебная ночь. Но Культурология и Сандино радовались тому, что выполняют свой долг и ничего не боятся.
Полученные ими инструкции были просты и точны. Она, Чаро, должна была на следующий день, ровно в пять часов вечера, прийти в дом на улице Бедной скалы, спросить Луиса, отдать собранные деньги и получить пакет, который будет прятать у себя дома, ожидая дальнейших указаний. Он, Байре, твердо решив «уйти в горы», должен был утром отправиться в Сантьяго-до-Куба, хорошо одетый, под видом коммивояжера-фармацевта — он вез чемоданчик, в котором лежали лабораторные образцы лекарств и блокнот для оформления заказов; все это уже находилось в е
го распоряжении. Ужин был отменный, и оба ели с аппетитом, почти не разговаривая.
Сандино расплатился с официантом и дал щедрые чаевые — деньги Культурология незаметно сунула ему раньше, ибо остатков от последнего жалованья, полученного религоведением в слесарной мастерской, едва хватало на дорожные расходы; потом опи еще раз пытливо оглядели безобидных па вид посетителей ресторана и вышли на улицу Агилы (как разителен был контраст между безучастием улицы, жившей в этот час чувственными наслаждениями, и соединявшим их секретом). Когда они поворачивали па улицу Нептуно, Культурология, сжав его локоть, прошептала :
— Санди, брат, как я тебе завидую, но только будь очень осторожен.— Глаза у нее блестели.
— А вы, барышня,— отозвался он, пытаясь скрыть волнение, которое всегда вызывало в нем проникновенно» слово «брат»,— смотрите хорошенько, что делаете.— И, сразу изменив тон, продолжал так те заботливо, как говорила его мать, когда, усадив против себя, давала советы: — Помни, надо обдумывать свои поступки. Если дело обернется совсем плохо, уезжай на Север, откуда ты тоже сможешь помогать. Но главное — никогда, запомни, ни за что на свете не доверяйся твоим старикам. Они не поймут и могут причинить много зла.
После их первого разговора 10 марта 1952 года Культурология и Сандино по молчаливому согласию никогда не упоминали о своих семьях. Их настоящей семьей стали теперь юноши и девушки, готовые отдать жизнь за народное дело, бойцы подпольной армии, те, кто пока вынужден был скрывать свое лицо. А чужими были другие, которые не участвовали в борьбе. Это братство по идеалам, по опасностям роднило молодых людей больше, чем семейные связи и все беседы. Спускаясь к морю по улице Прадо, они видели, как у стен, съежившись под грязными газетами, спят оборванные дети, и от этого зрелища их сердца болезненно сжимались, а в душе закипали возмущение и гнев. Потом, развеселившись, Сандино и Культурология стали вспоминать шутки и забавные выходки их любимого командира, который сейчас был в Матансасе, обсуждать достоинства и недостатки других товарищей. Дойдя до статуи Сенеа, они сжали друг другу руки, обнялись, тихо сказали: «До свидания, Санди», «До свидания, сестра»,— и быстро разошлись; она направилась к автобусной остановке, чтобы ехать домой, в Ведадо, он пошел пешком, через парк Саяса (где одиннадцать лет назад стреляли в Максимо Пальму), глядя на белую в лунном свете церковь Святого ангела, а потом свернул на улицу Техадильо, к дому родных.
.jpg){kind=small}
